• slide9
  • slide8
  • slide10
  • slide6
  • slide1

Неделя 5-я по Пасхе (02.06.2013)

Владимирская икона Божией Матери

nb676158

 

 

Христос воскресе!

nb676161

Дорогой, отец Валерий!

Поздравляем Вас с днем рождения!

Дай Бог Вам здравия на многие лета жизни, мудрости, сил и терпения, Божией помощи и благословения во всех многочисленных делах, нелегких трудах и благих начинаниях. Мы Вас очень любим и благодарим Бога, что по его промыслу вы есть в нашей жизни, в судьбах всех тех людей, попечение о спасении которых Вы несете в своем сердце. Мы искренне и от души благодарим Вас за ваши мудрые советы, за Ваши молитвы, а главное за Любовь, которой вы щедро наделяете каждого

Мы благодарны Богу за наш храм, за Ваши старания, за то тепло, уют и благодать, что царят в его стенах, за великий дар Божий, что в нем есть место для каждого из нас. За то, что со всеми болезнями и болями души мы спешим под его светлый свод, чтобы отогреть и "полечить" душу, чтобы вынести частичку мира и благодати в свой дом и в свою жизнь. С днем рождения, отец Валерий! Пусть Вас всегда хранит и бережет Господь!

Христос воскресе!

nb676162

Проповедь о беседе Христа с самарянкой

Христос воскресе! Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

В этот пятый по Пасхе воскресный день Святая Церковь предложила нашему вниманию евангельское повествование о беседе Христа с самарянкой. Эта встреча произошла у колодца Иакова недалеко от самарянского города Сихарь. Направляясь по пустынной дороге из Иерусалима в Галилею, Господь со Своими учениками остановился у этого колодца. Ученики пошли в город, чтобы приобрести пищу, а Христос ожидал их у колодца. В это время к колодцу за водой приходит некая женщина, имени которой евангелист Иоанн нам не называет, лишь из Предания нашей Церкви мы знаем, что в крещении эту женщину звали Фотиния, что означает "просветлённая" или "свет".

Обращаясь к самарянке, Господь просит у неё воды. Зная закон, она отвечает: "Как же ты, иудей, обращаешься ко мне, ведь между иудеями и самарянами нет никакого общения?" Христос говорит ей, что если бы она знала, с Кем говорит, то сама просила бы у Него, и Он дал бы ей воду живую. Не понимая смысла этих слов, она удивленно спрашивает: "Зачем Ты просишь у меня воды, если имеешь воду? Ты дай мне воды, чтобы я могла утолить свою жажду".

Разговор Христа с самарянкой продолжался, очевидно, долгое время. В итоге женщина уверовала в то, что Он является Истинным Мессией. Забыв, ради чего она пришла к колодцу, женщина поспешила в город, чтобы возвестить жителям о том, что она встретила Мессию. Жители поспешили к колодцу и обратились к Христу с просьбой, чтобы Он пришел в их город. И два дня Христос проповедовал в этом городе вечно живое слово Евангельской Истины.

Почему в эти пасхальные дни Святая Церковь напомнила нам об этом событии? В Церкви нет ничего случайного. Этим евангельским повествованием Господь говорит нам о том, что Он является источником той живой воды, которая утоляет духовную жажду каждого человека. Только в Боге мы имеем возможность утоления своей духовной жажды. Кто-то может задаться вопросом: "Мы сегодня не имеем той возможности реального общения со Христос, которую имела самарянка. Есть ли у нас возможность встречи и беседы с Богом?" Братья и сестры, мы с вами никоим образом не обделены. Мы также имеем возможность реального общения с Богом. И это общение с Богом возможно, прежде всего, во время молитвы. Всякая молитва, которая исходит из сердечной глубины, есть беседа, общение с Богом. Значит, чтобы реально состоялась эта беседа, наша молитва должна быть не холодной, не просто исходящей из ума, не формально произносимой нашими устами, а должна исходить из сердца. Не случайно Господь говорит: "Приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от Меня" (Мф.15:8). Не всуе должно быть произносимо имя нашего Господа.

nb676163

В беседе с самарянкой Господь произносит важные слова: "Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине" (Ин.4:24). Многие христиане совершенно не правильно толкуют значение этих слов. Инославные часто упрекают нас православных в том, что мы де не знаем этих слов Христа Спасителя, а поэтому не молимся и не духом, и не истиною. Эти христиане утверждают, что для того, чтобы молиться в духе и истине не надо никаких икон, свечей, крестных знамений, поклонов. Но так ли надо понимать эти слова Христа Спасителя? Мне хотелось бы предложить вам наставление святителя Димитрия архиепископа Херсонского.

"Кто молится Богу духом? - задает вопрос святитель Димитрий. - Тот, кто, произнося слова молитвы, произносит их не одними устами, а всею душою и сердцем. Кто ограждает себя знамением креста Христова, взирая духом на Самого распятого на кресте Господа. Кто, преклоняя выю свою, преклоняет пред Богом и сердце, и душу свою. Кто, повергаясь на землю, всего себя повергает в руце Божии с глубочайшим смирением и сокрушением сердца, с полной преданностью воле Божией. Кто предстоя телом пред изображением Господа или Пречистой Матери Его, предстоит духом пред Ним Самим:"

"Кто молится Богу истиною? - вопрошает святитель Димитрий. - Тот, у кого душа и сердце оживлены тою самою верою и любовью, теми мыслями и чувствами, теми надеждами и желаниями, которыми дышат молитвы, составленные мужами святыми духоносными. Кто, поклоняясь Богу в храме, не кланяется истуканам страстей своих вне храма. Кто, служа Богу участием в богослужении церковном, служит ему и самой жизнью, и делами своими. Кто, называя Бога Отцом своим, действительно любит Его, боится Его, повинуется Ему и исполняет святую волю Его как истинный сын Его. Кто, молясь Отцу Небесному, чтобы святилось в мире имя Его, не оскорбляет святейшего имени Божиего не только делами, а и словами и мыслями греховными. Кто, прося у Бога хлеба насущного, сам не только не отнимет его у других, а разделяет всё подаваемое ему с другими неимущими. Кто, прося у Господа прощения грехов своих, сам прощает от всего сердца всякому согрешившему пред ним человеку. Кто, молясь об избавлении от искушений и наветов лукавого, и сам не поставляет брату своему претыкания и соблазна, не мыслит зла своему сопернику. Напротив, любит врагов своих, благотворит ненавидящим его и молится за творящих ему напасти. Кто, произнося в молитве святейшее слово "Да будет воля Твоя", истинно готов исполнять всё, что повелевает сия святейшая воля претерпеть всё по воле Божией: Таковых ищет Отец, поклоняющихся Ему".

Вот что означают слова Христа о поклонении Богу в духе и истине. Поэтому человек, зная значение этих слов, должен до конца своей жизни твердо и непоколебимо исповедовать Веру Православную, стремиться исполнять заветы, с которыми обращается к нам Господь и Спаситель наш Иисус Христос. Если не на словах, а на деле мы будем достойными христианами, то воистину мы будем поклоняться Богу духом и истиной.

Вот какие уроки преподносит нам в эти пасхальные дни Святая Христова Православная Церковь. Сложим эти уроки в наши сердца и постараемся исполнить те заветы, с которыми к нам, как некогда к самарянке, ныне обращается Господь и Спаситель наш Иисус Христос. Будем истово, с усердием и из глубины сердечной совершать те молитвы, которые мы произносим и у себя дома, и в храме. Будем с состраданием и любовью относиться ко всем окружающим нас людям. Тогда та вера, которую мы унаследовали от наших отцов и предков будет спасительна для нас, как она стала спасительна для самарянки. Эта женщина не только поверила во Христа Спасителя, но и всю свою жизнь посвятила служению Христу - во время царствования императора Нерона она мученически пострадала за Христа. Дай Бог, чтобы и мы с вами не только имели веру в Бога, но и стремились жить по этой вере. Аминь.

Протоиерей Валерий Захаров, 2012г

ГРАЖДАНЕ НЕБА

окончание

Самое красивое место дороги - когда издали открываются каменные глыбы Капчарских скал. Кодор в этом месте несётся ещё стремительней. Белая пена, брызги, гул сдвигаемых по дну камней делают его похожим на водопад. Солнце стоит прямо над долиной, и река между тёмных сжатых гор блестит так ярко, что больно смотреть на неё. Нет больше широких далей. Точно сторожевые замки, стоят серые неприветливые скалы на берегу седой реки и заслоняют собой всё - и мягкую линию гор и ясное, открытое небо.

Отец Никифор

Мы выходим на просторную поляну. Я вглядываюсь. Бодрым шагом навстречу нам шёл старик невысокого роста. Очень худой. С маленьким личиком и громадной белой бородой.

Отец Иван представил меня:

- Вот наш московский гость.

- Пожалуйте, пожалуйте, - совершенно молодым голосом, быстро и звонко сказал о. Никифор.

Меня поразили его глаза. Он взглядывал искоса, боковым острым взглядом. Глаза у него очень большие, серые, светлые. И от этого странного бокового взгляда является почти физическое ощущение, что видит он дальше, чем обыкновенный человеческий глаз.

И о. Сергий, и о. Иван очень понравились мне. Я видел в них людей, ушедших далеко в духовном отношении. Но тут было другое. И с о. Иваном, и с о. Сергием я всё же стоял на каком-то общем уровне: пусть они выше, я ниже, но мы величины соизмеримые. А здесь разница не качественная, а по самому существу. Точно о. Никифор - некое существо иного порядка...

nb676164

- Вы послушайте-ка, милый братец. Был я приказчиком, потом сам хозяином стал. Жена была хорошая, тихая... А я жил очень скверно. Всё, что в голову приходило, то и делал, точно узнать хотел, что из этого выйдет. Мать у меня была. Она говорила мне: "И день, и ночь о тебе молюсь, а ты всё живёшь по-прежнему". Я просил: "Не бросай, ещё молись". Жена померла скоро. И стал я чувствовать: пока от денег не освобожусь, ничего не выйдет. А отдать их сил нет. И стал я сам себя обманывать - мотать их. Решил всё извести! Но всё ещё связан был. Только когда к Новому Афону подъезжать стал, почувствовал, что освобождаюсь. Долго на Новом Афоне жил, а сам всё о пустыне думал. Терпел, терпел. Нет, вижу, надо идти... И ушёл... И вот какое таинство! Едва не погиб в пустыне. Рассудка было лишился.

- Как же это случилось, о. Никифор? - спросил я.

- Не так молился. Десять лет жил - и всё не так. Бога в зрительном образе представлял. Молюсь и вижу на небе Господа Иисуса Христа одесную. Думаю, Ему кланяюсь. А это - демон. Братия указывала мне: не надо так молиться. Слова эти, аки копьё, сердце поражали, обозлюсь - уйду. И опять молюсь по-своему. Устанет ум смотреть, а демон новую картину открывает - полчище ангелов. Опять интересно для ума - опять смотрю... До того измучился! Чувствую, ещё немного, и сойду с ума. Сам уж и бороться не могу. Господи, пощади создание Своё! Ночью встал акафист читать. И вот чувствую, как сама благодать входит в меня. Стою недвижим. Дух овладевает плотью... Чувствую, всё переродилось. Всё стало живое. Такая тишина и мир, что передать не могу. И слышу: "Ищи в сердце!" Тут я всё понял. Стал благодарить Господа... Пощадил создание Своё...

- Почему же вы ушли из Драндской пустыни?

- Испугался! - неожиданно ответил о. Никифор.

- То есть как испугались?

- Разбойников испугался. Придут, отнимут всё - и нужное, и ненужное. Это я ничего, терпел. Но потом бить начали - не вынес! Бывало, встанешь на молитву, а сам думаешь: вот-вот придут разбойники. И молиться не можешь. А один раз умалишённый пришёл. Да буйный. Ударил меня в грудь концом палки. Сжался я в угол. Ну, думаю, если ещё раз ударит - конец! Господи, пощади создание Своё! Нет, не тронул больше. Да... Много всего было...

Я снова рассматриваю его. И снова, уже при дневном освещении, поражают глаза его, и непередаваемое, почти физическое ощущение, что взгляд этот видит самое сокровенное в душе.

Отец Иван вспоминает, как побывал у пустынников один иеромонах и потом осуждал их: "Ничего особенного в них нет. Едят по два раза в день".

Отец Никифор слушает внимательно и очень серьёзно говорит:

- Так и надо. Мы не можем слишком сильно поститься. Господь от человека требует не голода, а подвига. Подвиг - это то, что может человек сделать самого большого по своим силам, а остальное - по благодати. Силы наши теперь слабые, и подвигов больших Господь с нас не требует. Я пробовал сильно поститься. Однажды так ослаб от поста - встать правила прочесть не могу. Господи, думаю, пощади создание Своё. И слышу в сердце: "Не вставай - лежи, пока поправишься..."

Вечерня

Отец Иван встаёт за аналой. В маленькое окно виден край ярко освещённой поляны, а в келье полумрак. Вся келья похожа на тёмную старую икону. И пахнет так же: кипарисом, ладаном и воском.

Отец Иван читал по-монашески, не возвышая и не понижая голоса, не придавая словам никакого выражения. Это в высшей степени мудро, потому что всякое своё выражение делало бы чтение личным, а теперь оно было простой формой, и потому по содержанию легче могло стать нашим общим. Мир остался где-то далеко, как внешнее, чуждое нам. На вершине горы, в маленькой "кипарисовой" келье, у едва мерцающей лампадки, мы становимся единой душой и касаемся иного мира, невидимого, Божьего...

- Свете тихий... - запел о. Иван почти на одной ноте.

И о. Никифор подпевал ему тихим голосом, похожим на вздох...

Я сознавал ясно: это не моё, не мною достигнутое состояние, не мне открытое. Как будто бы вошёл я в чужое святая святых и подсмотрел то, что мне не принадлежало. Но это "святое" на одно мгновение коснулось и меня. Когда после вечерни мы вышли из кельи, мне до самого позднего вечера казалось, что служба ещё идёт, что каждое наше движение, каждый наш шаг, слово являются как бы продолжением её, и потому невольно хотелось говорить тихо, благоговейно, серьёзно.

Отец Никифор сказал мне:

- Когда пойдёте в свою келью, я пойду с вами... Мне надо нечто сказать вам о неких таинствах духовной жизни. Вы простите меня, ради Христа.

Он пришёл ко мне, сел за маленький столик и начал так:

- Вот какое таинство, милый братец: вижу я, будто бы предо мной область тьмы, а область света - за большою высокою стеною. Каждый раз хочу и не могу перейти через стену. Потом открыл Господь: бес мешает! Стал внутрь умом обращаться, чтобы посмотреть, что есть в сердце; как напрягусь - боль в этом месте нестерпимая, ум назад возвращаю. Своих сил бороться не хватает. Молюсь: "Господи, пощади создание Своё!.." И вот точно покрывало с сердца спало, обратились у меня глаза внутрь, и увидел я сердце таким, какое оно есть: маленькое-маленькое, а посреди его вижу змея, тоже маленького. Пока страсти спокойны, стоишь на молитве, и змей спокойно лежит, будто бы неживой; как страсти просыпаются, так и он шевелится. Стал молиться. Долгое время так всё шло. Только однажды смотрю - нет в сердце змея! Чувствую, что он во мне, молюсь Господу. И было мне откровение этого таинства: вижу его ниже сердца! Только не маленький он, как раньше, а громадный... Просовывает он голову, открывает пасть и берёт из моего сердца нечто. И тут же разом почувствовал я, что стал пустой. Силу души это он взял!.. Господи, пощади создание Своё!.. Долгое время опять прошло. И вот опять вижу - нет его. И всё-таки по-прежнему чувствую его в себе. Увидел новое таинство: он спустился ещё ниже и стал ещё больше! Душа человеческая беспредельна, а силы змея спускаться ниже имеют предел, потому его и можно из себя изгнать. Помог Господь! И когда снова не видно его стало, ушёл из души совсем!

- Ключи от рая даны апостолам, - сказал о. Никифор, глядя на меня пристально своими светлыми громадными глазами, - потому всякий, кто хощет, может спастись. В раю, милый, всё живое и единый дух. А ключи от ада у Самого Господа, потому без Его соизволения не может душа в ад быть заключена. Теперь я пойду. Спите покойно. Может быть, я лишнее что сказал - простите...

Я остался один. Запер дверь. Отворил окно. И во всех своих движениях чувствовал странную машинальность. Как будто бы это делал кто-то другой, а я думал об о. Никифоре.

Лёг на узкую койку из двух досок. Потушил огонь... И вдруг почувствовал, как от меня в темноту, за стены кельи, протягиваются какие-то невидимые нити, и по ним передаётся мне что-то до ужаса безобразное, невыносимо страшное, от чего нельзя ни уйти, ни спастись...

Явственно слышу голос о.Никифора:

- Господи, пощади создание Своё...

Хочу приподнять руку, чтобы зажечь свечу, и не могу. Оглядываю келью. Вижу в окно крупные, чистые звёзды, почти в полной темноте - бледный контур аналоя и большую икону в углу. Страх не проходит. Смотрю на запертую дверь и всё мучительно жду чего-то...

Я всматриваюсь до холодных слёз на глазах и начинаю различать около двери какое-то подобие ребёнка. Мало-помалу его фигура отчётливо, точно освещённая изнутри, вырисовывается на чёрном фоне... Да, это ребёнок. Без одежды. На хилых изогнутых ножках. Но лицо старое, обвислое и страшное.

Стоит не шевелится, и только круглые неподвижные глаза смотрят на меня в упор. Ещё одно мгновение, и я потеряю власть над своим рассудком. Закричу дико и брошусь вон из кельи.

И опять так же неожиданно и отчётливо о. Никифор произносит:

- Помози, Господи...

Я лежу в страшном изнеможении. Исчез ребёнок. Исчез страх. Я так устал, что вообще, кажется, не способен ни на какое чувство.

Лисичка

Рано утром мы стали собираться в путь. Дорога предстояла очень трудная: спуститься с горы о. Никифора, перейти Кодорскую долину, пройти вёрст десять по ущелью реки Брамбы и, наконец, подняться на вершину, к пустынникам.

Отец Иван укладывался, а мы с о. Никифором стояли на балкончике, и он рассказывал мне историю о лисичке.

- Приручилась один раз ко мне лисичка. Сначала на поляну ходила. Увидит меня, испугается - убежит. Я, бывало, положу ей чего-нибудь поесть и уйду. Возьмёт и съест. Потом всё смелей и смелей стала и до того привыкла, что как собачонка за мной, бывало, бегает. Я в келье - она около терраски сидит дожидается. Пойду за водой - она сзади меня бежит...

И вот пришёл ко мне охотник, мингрел. Лисичка моя как раз на полянке была. Увидал он её, схватился за ружьё. "Не тронь, - говорю, - это моя лисичка, ручная". - "Откуда, - говорит, - она у тебя?" - "Откуда? Из лесу! Приручилась. Мы с ней вместе за водой ходим". Пристал и пристал ко мне: "Благослови, отец, убить". "Да ведь ручная, - говорю, - как же её убивать!" "Нет, - говорит мингрел, - не могу стерпеть, убью". "Господи, - думаю, - спаси лисичку!" А сам прошу охотника: "Не тронь, она никому зла не делает, живёт всё равно как собачка". Не послушался! Выстрелил... Два раза перевернулась она и бросилась в лес. Охотник себе не верит! "Никогда, - говорит, - в жизни таких промахов не давал!" А я чуть не плачу от радости... Подошли мы к ямке, смотрим - кровь, и так к лесу красной ниточкой потянулась. Говорю ему: "За то, что мою лисичку ранил, никогда ты ничего на этой горе не убьёшь. Она верила, что ей никто зла не сделает. Что она теперь об нас с тобой думает?" Рассердился на меня охотник, больше и не приходил ко мне.

- А лисичка? - спросил я.

- Лисичка пришла один раз - на трёх лапках. Попрыгала на полянке. Близко не подошла. Точно прощаться приходила. И больше не вернулась. Может быть, забоялась, а может быть, померла - Господь её знает...

Пустынники и монахи

По р. Брамбе характер местности совершенно меняется... Громадные деревья обросли мхом и доверху завиты лианами. Кусты переплелись друг с другом почти сплошной стеной. Скалы и оторванные камни заросли низкорослым дубом. Земля чёрная, сырая. Солнце никогда не проникает в эту глушь. Деревья вырастают, падают, гниют, и на их место подымаются новые. Брамба, как и Кодор, превратилась от дождя в сверкающий, брызжущий пеной водопад. Вёрст восемь идём мы узкой тропой по самому берегу. Подъёма почти нет. Идти легко.

За мостом - пещера. Здесь всегда на пути отдыхают пустынники. Громадная глыба камней со всех сторон плотно сжата лесом. В пещере очень уютная "обстановка". Камни для сиденья, немного сбоку - место, выжженное костром. Воткнута палка с крючком на конце - вешать чайник.

- Надо как следует отдохнуть, - говорит о. Иван, - дорога на наши горы неприступная...

Отец Сергий живёт не один. Он ученик старца о. Исаакия. Келья у них просторная, "на двоих". И огород больше, чем у других пустынников. Поляна с трёх сторон окружена вековым пихтовым бором, а с одной стороны открывается вид на снежные вершины.

Он очень худой. Маленькая мочального цвета бородка. Волосы длинные, прямые. Подрясник совсем ветхий, весь пропитан масляными пятнами. На голове выцветшая скуфейка. Опоясан широким кожаным поясом.

Отец Сергий - тип послушника в высшем и лучшем смысле этого слова. Нести послушание, то есть делать что-нибудь для других - в этом для него всё и это выражается решительно во всём...

Отец Исаакий долгое время жил монахом на Новом Афоне. О. Сергий десять лет прожил там же послушником, и на них особенно ярко легла печать монашества. Они свободны и духовно смелы, как и все пустынники, но в тоже время "уставщики", свято хранящие монастырский уклад жизни, молитвенники не только в "мистическом" смысле, но и в церковном. Чётки, ладан, громадные книги в кожаных переплётах здесь не случайные предметы, а органические части живого целого. На первом месте правила, послушание и церковная молитва, а потом уже - лес и безмолвие. Но в самой церковности этой, выражаясь словами о. Никифора, "всё живое" - она часть души тех, кто живёт здесь, её любят, она служит выражением своеобразного душевного склада...

Часа в четыре началась вечерня. Я стоял, слушал и невольно сравнивал эту службу со службой в келье у о. Никифора. Там всё время чувствовалась "мистика службы", что-то сложное, напряжённое... Здесь, напротив, спокойно, "трезво".

За аналоем стоял о. Сергий. Читал истово. Возгласы внушительно произносил о. Исаакий. Не могло придти в голову, что вот за окном стоят бесы, которые "не смеют" войти в келью. На душе было хорошо, спокойно, уверенно, но не было того восторга и умиления, которые неожиданно охватывали душу на вечерне у о. Никифора. И нельзя сказать, что то было лучше или это хуже. Просто совсем разное. Два несхожих друг с другом религиозных типа.

После вечерни мы сидели на "завалинке" кельи и разговаривали до поздней ночи.

- Нас, пустынников, осуждают за самочинное спасание, - говорил о. Исаакий, - а не знают того, что и в монастырях спасание тоже самочинное.

- То есть как? - спросил я.

- Без руководства... Теперь вся монастырская жизнь превращена в послушание или, другими словами, в мирские дела. "Послушание", как необходимый путь духовного развития, мы не отрицаем. Но в монастыре послушание даётся не сообразно с душевным состоянием послушника, а сообразно с хозяйственной надобностью монастыря. Конечно, живут в монастыре и духовной жизнью, но больше тайно, келейно. Стараясь, чтобы не заметили окружающие, а то помешают. Вот и выходит "самочинное спасание"...

- Почему же могут помешать? - удивился я.

- Нарочно помешают! - горячо вступился о. Сергий. - В монастыре, как только заметят в послушнике ревность к молитве, к духовной жизни - сейчас же "послушание!" Что, мол, это за святой выискался, а ну-ка его куда-нибудь на огород, пусть свою "святость" разгонит... В мою бытность на Новом Афоне сколько молодых послушников в монастырь заходили - как ангелы были, а пройдёт три-четыре года - всё послушание, никакого руководства в духовной жизни, - и делается человек совсем мирским. Надо бы на первом месте церковь, а на втором - послушание, а им лишь бы хозяйство хорошо шло...

- Да, - проговорил о. Исаакий в раздумье. - Много больших соблазнов в монастыре...

И, повернувшись ко мне, он долгим и внимательным взглядом посмотрел на меня, точно стараясь рассмотреть что-то в темноте.

- Оставайтесь у нас, - сказал он, - здесь вам будет очень хорошо.

- Мне и в миру хорошо, - ответил я. - Уходить из мира, по-моему, можно только при одном условии: когда человек чувствует, что мир для него гибель, а монастырь - спасение.

- Конечно. Это так... - снова задумчиво сказал о. Исаакий. - В миру можно спастись, в монастыре - погибнуть. Между монастырём и миром связь гораздо более тесная, чем принято думать. Вот часто осуждают монахов: молятся плохо, грешат, как мирские люди... Правда: монахи плохи. Да откуда им быть хорошими? Каков мир - таков и монастырь. В миру всё ослабло, ни веры, ни подвига - и монастырь в упадке. Монастырь надо судить не той меркой, каким бы он должен быть, а той, как люди в миру живут. Над миром можно подняться только на известную высоту. Если мир низок, то и подняться над ним люди высоко не могут. Монахи - дети этого же мира, со всеми его слабостями и грехами... Я долго думал: почему нет у нас таких подвижников, как прежде, почему мы не способны на такие подвиги, как древние пустынники? Несколько раз хотел я применить к своей жизни их устав: так же поститься, молиться... Нет! Вижу, что для нас это совершенно невозможно. Вот в Грузии, например, я видел пещеры, где спасались древние пустынники. Воды поблизости нет, надо спуститься с горы. И ходили, трудились! Чувствую, что и ревность к подвигам не та... слабость какая-то... немощность духа... Примиряешься, конечно, с этим. Потому всё не силами человеческими, а по благодати Божией, но всегда, когда читаешь о прошлом, сокрушаешься о немощности своей, о том, что нет настоящей ревности подвизаться в молитве и посте...

Последний день

Утром, перед отходом, я пошёл погулять по расчищенной о. Сергием дороге. Мягкая тень ложилась от стволов. Душистый тёплый воздух переливался на солнце. И откуда-то издали, точно с неба, звучал дальний говор вершин пихтового бора.

Навстречу мне шёл о. Исаакий. Он подошёл и сразу начал с вопроса, о котором, очевидно, только что думал:

- Бывали ли у вас в жизни минуты исключительной, необыкновенной радости?

Вопрос был неожиданный, но я сейчас же вспомнил один случай из своей жизни и рассказал его.

- Такими воспоминаниями надо особенно дорожить, - сказал о. Исаакий. - Бывает в жизни очень тяжело, унываешь, всё кажется серым, ненужным. Но в самую трудную минуту посылает Господь такую радость, что разом всё она озарит в душе! И целая полоса жизни - и прошлая, и будущая - надолго вперёд наполняется духом живым. Такая радость не от житейских удач бывает - её Господь посылает по благодати.

Всякое прощание действует на душу, чувствуется в нём скрытое слово "навсегда", и это заставляет сердце биться тревожно... Но здесь было ещё и другое. За несколько дней, проведённых мною у о. Сергия и о. Исаакия, я не только полюбил их, но, как это ни странно, - привык к ним. Я прощался совершенно так же, как стал бы прощаться, проживши на этой горе не два дня, а долгие годы...

Да, пустыня осталась там! Прекрасная, великая, сосредоточенная в своём напряжённом порыве к Богу. И невольно хотелось сказать словами псалма:

- Скажи мне, Господи, путь, воньже пойду!..

Валентин Свенцицкий

www.diveevo.ru

ОБРЕТЕНИЕ ГЛАВЫ ИОАННА ПРЕДТЕЧИ:

НОТКА ГОРЕЧИ СРЕДИ ОБЩЕЙ СЛАДОСТИ

Если внимательно подойти к церковным торжествам, то ощутишь не раз нотку горечи среди общей сладости. Так, например, могли радоваться евреи о восстановлении Храма, но самые старшие из них плакали, помня величие прежнего Храма в сравнении с восстановленным. Храм восстал из унижения - хорошо. Но плохо то, что Храм вообще подвергался разрушению и осквернению. Точно такая же логика уместна и в отношении Обретений главы Предтечи Иоанна.

Хорошо, что главу порока нашли, но плохо, что ее теряли. История обретений, с изнанки есть история потерь. И некоторые потери были вызваны страхом, попытками спрятать святыню, а некоторые - халатностью, преступным небрежением и прочей грязью человеческой. То нерадивые монахи, от явления самого Предтечи получившие повеление хранить его главу, устают (!) нести ее и передают святую ношу попутчику. То еретик, храня святыню, совращает в ересь тех, кто получает исцеления от молитв перед главой Иоанна. Одним словом, в истории праздника не всему порадуешься. И подобное знание отрезвляет.

Чрезвычайно вредно смотреть на историю Церкви, как на непрестанный праздник и торжество святости. Тогда, по необходимости, будешь искать в церковной повседневности той самой беспримесной святости, какую себе придумал или восторженно вычитал. А ее нет!

nb676165

Вернее, она есть, но она не беспримесна, она требует переплавки и очищения, иногда - огненного. Так вот, нужно знать, что кроме злобы Иродиады есть много других "человеческих факторов", приводящих к тому, что святыни пропадают, обретаются, продаются, крадутся, исчезают навеки.

По сути, святой Иоанн долгими годами и столетиями не мог (!) найти людей, которые были бы достойными хранителями его беззаконно отсеченной главы. Отсюда и череда утрат и обретений.

Господи помилуй!

Но Предтечевы праздники, независимо от исторических нюансов, имеют одну непреходящую черту - они возвещают покаяние. "Паки, яко же прежде в мире, проповедуеши покаяние", - говорится в тропаре.

Что есть язык человеческий, если не подобие ударного музыкального инструмента, если не тимпан, о котором сказано: "Да хвалят имя Его с ликами, на тимпане и гуслях да поют Ему" (Пс.149:3) "Гусли", это - голосовые связки, подобные натянутым струнам, а вот тимпан - язык. Предтечев язык, как набатный колокол, не знал иных мелодий, кроме призыва к покаянию. За это Иродиада, как говорит предание, после отсечения главы исколола язык пророка многократно острой иглой. За это и большевики лишали колокола голоса, отрывая язык. Так бес не любит призыва к покаянию и молитве; бес ищет людей, могущих исполнить его злую волю и голос сей заставить замолчать.

Но глава это не только язык. Глава - седалище ума. Ум Предтечи был облагодатствованным и молящимся. Уши Иоанна слышали Отца, говорящего: "На Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым" (Ин. 1:33) Глаза Иоанна видели смирившееся, в плоть одетое Слово, и Духа, как голубя, сходящего на Него. Видели они и тысячи глаз, увлажненных слезами, искрящихся верой, ободренных надеждой.

Обретши главу Иоанна, словно в руках держа ее, что подумаем о себе, о чем помолимся?

Подумаем о своей главе, то есть о своих мыслях, о своих ушах, о своем языке, о своих глазах.

Что мы видим, и что ищем видеть? Не больны ли мы, вместе с похотью плоти и гордостью житейской, еще и похотью очей (1 Ин. 1:16) Больны, конечно. Господи помилуй!

Что входит в наш слух и далее, как запретное лакомство, проникает в сердце? К каким речам мы жадно прислушиваемся? Господи помилуй!

Если органы чувств наших есть окна и двери в наш душевный дом, то не о нас ли сказал Иеремия: "Смерть входит в наши окна, вторгается в чертоги наши" (Иер. 9:21)

Что мы говорим? Каким речам позволяем подниматься со дна сердца и слетать с кончика языка? Не есть ли наш язык источник яда, смешанного с медом? Языком "благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию. Из тех же уст исходит благословение и проклятие: не должно, братии мои, сему так быть" (Иак. 3:9-10)

О чем мы думаем? В какую барахолку, в какой склад секонд-хенда мы превращаем свой ум и память, унижая их царственное достоинство!

Когда еще и увидеть немощь свою, как не в постные дни. В воздержании языка, в очищении ума с какой еще главы брать пример, как не с главы Предтечевой?

Иоанне святый, приклонивший главу под меч, приклони к земле смирения вознесенную нашу гордыню. Вкусной пищи не евший, поддержи нас в посте, чтобы подсушив чрево и не услаждая гортань, могли мы ощутить сладость Слова Божия. Звавший людей к исправлению и изменению, голос твой и к нам обрати. Позови нас на правые пути, и да услышит сердце наше тебя, вопиющего: "Покайтесь". Приводивший людей к Агнцу, словно Невесту к Жениху, возьми, Иоанне, и нас за руку. Доведи нас до Сладчайшего Иисуса, да и мы пред Ним до земли поклонимся, да и мы принесем Ему покаяние, да и мы услышим от Него: "И Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши"

Протоиерей Андрей Ткачев

Если человек обвиняет себя, то находит успокоение,

а когда обвиняет другого, возмущается

Святые отцы говорят, что сердце человека оплетено корнями страстей, которые прочно впились в него своими шипами. Стоит человеку, когда Бог его просветит, взяться за искоренение какой-либо страсти (по сути, искоренение страсти есть не что иное, как её преображение), то есть начать словно пинцетом исторгать из сердца маленькие страстные корешки, как тут же сердце начинает кровоточить от ран.

Человек испытывает боль. Если он не заставит себя превозмочь эту боль, откажется от борьбы, то пребудет и далее в состоянии страстности и греховности. Но, если человек решится терпеть, то в конце концов исторгнет из сердца корень страсти и обретёт свободу.

Потому Святые отцы, просвещаемые Богом, подвизались, молились, понуждали себя и так постепенно исторгли корни страстей и достигли бесстрастия. Потом их уже не волновали ни помыслы гордости, ни тщеславие, ни зависть, ни нечистые помыслы, ни ненависть и т.п.

Мы видим, как святые творят чудеса и при этом совсем не гордятся; мы рассуждаем с недоумением: "Как могут эти люди не гордиться?" После самого ничтожного дела мы начинаем мыслить о себе невесть что: "Я великий, я самый-самый, я сделал дело, которое другому не под силу! Я просвещенный, я подвизаюсь ревностней остальных" и т.д. Собственное "я" поднимает голову, то есть этот бес пытается лишить тебя всего, что ты приобрёл большими трудами. Когда человек начинает тщеславиться, то теряет награду за сделанное дело, остаётся одно внешнее действие, но если раскается - награда будет возвращена.

Как же нам вернуть награду? Самоукорением и самоосуждением.

Александрийский патриарх Феофил однажды отправился на Нитрийскую гору в Египте, где жили знаменитые подвижники. Придя к проту горы - совершенному в духовной жизни старцу, - он спросил его: "Отче, что ты приобрёл, став монахом и поселившись на этой горе? Какая добродетель из обретённых тобой больше всех остальных, и из всех добродетелей какая самая ценная?"

Тот ответил ему так: "Я обрёл самоукорение, которое состоит в осуждении себя и в том, чтобы всегда считать виноватым себя, а не других".

Святой Антоний Великий говорит: "Если человек обвиняет себя, то находит успокоение, а, когда обвиняет другого, возмущается".

Испытайте это сами во время искушения. Скажите, что виноват другой, и тут же почувствуете внутренний дискомфорт, возмущение, скорбь. Но стоит вам только сказать: "Виноват не он, а я; что говорить о других - на себя надо смотреть, за мной столько всего: так что не мне и говорить!" - и тут же начинаешь ощущать под ногами твёрдую почву и уже не боишься упасть. Хотя перед этим тебе казалось, что ты стоишь высоко, и от этого боишься упасть, говоря: "Как бы мне не упасть", - и ты жил в таком постоянном страхе. Но стоит тебе вернуться на землю и ступить ногой на твёрдую почву, как ты перестаёшь бояться.

Стоит мне с кем-то повздорить, как тут же во мне поднимает голову эгоизм, помысел говорит мне: "Виноват другой: это ведь он стал на меня гневаться, ведь это он говорил оскорбительные слова - он и должен смириться. Если бы, в конце концов, он говорил со мной по-другому, помягче, то я бы, конечно, перетерпел, не стал бы ему отвечать на оскорбление. Значит точно: виноват не я, а он". Вот тебе и страсть эгоизма!

Но мы должны ей противостоять, надо сказать себе так: "Нет-нет, если бы во мне не было эгоизма, то я бы не поддался на искушение. Значит, виноват я, а не брат. Если бы у меня было смирение, то я бы подумал о том, что этот человек для меня - виновник венцов, что этим человеком, как калёным железом, Иисус выжигает мою страсть, чтобы я стал здоровым. Значит, брат оказывает мне благодеяние, потому что выжигает во мне страсть. Он - мой благодетель! Мне нужно обнять его, нужно любить и молиться за него, потому что он сделал мне большое добро - обнаружил жившую во мне страсть! Ведь, если бы я не услышал от него этих слов, если бы не случилось этого искушения, я бы не знал, сколько во мне эгоизма и не стал бы стараться одолеть его. Следовательно, благодаря искушению, я увидел свою болезнь и теперь уж позабочусь о том, чтобы употребить необходимые средства для исцеления!"

Потом, осознав свой недостаток, человек должен начать внутреннюю борьбу. Он должен проникнуть в сердце, обнаружить там очаг поражения и вступить в борьбу со злом, страстью, горечью, тяжестью, натиском беса, который противится доброму изменению, настаивая: "Не отступай! Не делай так!" Тут человеку необходимо обратиться с молитвой к Богу, попросить Его о даровании силы, чтобы обуздать своё "я", сказать своей гордыне: "Замолчи, знай своё место, теперь я должен исполнить свой долг". Нужно пойти к брату, положить перед ним поклон. (Мы, монахи, в таких случаях делаем брату поклон. Человек, живущий в миру, поступает иначе: он приветствует брата, просит прощения: "Здравствуй, брат, с праздником, прости меня, сегодня мы причащаемся, поистине святой день:") Так происходит примирение и водворяется любовь.

Поступая так, человек сразу чувствует радость и облегчение. Почему? Потому что прежнее состояние давило, давил бес, который хотел навязать своё - ненависть, вражду, разделение. Но Бог - это любовь и смирение. А мы, люди (и в первую очередь я), страдаем из-за своего эгоизма от того, что желаем настоять на своём, уверены в своей правоте, считаем, что мы хорошие, а виноваты другие. Что означает осуждение? Осуждение означает, что мы считаем себя безгрешными. Потому Господь и заповедал: "Не судите, да не судими будете: имже бо судом судите, судят вам". Осуждение - это очень серьёзно, хоть мы и считаем этот грех бытовым. "Бытовым" я называю грех, на который мы не обращаем внимания, совершаем всегда и во всякое время.

Несмотря на то, что все мы уязвлены, все покрыты ранами и поражены грехами, но всё равно осуждаем других. В больнице все люди болеют, но ведь ни один больной не осуждает другого. Никто не пеняет соседу: "Ты - больной!" - потому что человек видит, что он и сам болен. А мы, хотя все больны душой, - уязвляем друг друга. Это всё равно что у кого-то болел бы глаз, а он стал бы осуждать того, у кого болят лёгкие. Вот что делаем мы, несчастные, и ведь сами того не замечаем.

Ефрем Филофейский

 

 

nb676159

Величаем вас, святии благовернии и равноапостольнии царие Константине и Елено, и чтим святую память вашу, вы бо святым Крестом всю вселенную просветили есте.

Православный Календарь с 2 Июня 2013 г. по 8 Июня 2013 г.

Воскресенье, 2 Июня 2013 года. Неделя 5-я по Пасхе, о самаряныне.

nb676166

Мчч. Фалалея, Александра и Астерия (ок. 284). Обретение мощей святителя Алексия, митр. Московского и всея России, чудотворца (1431). Блгв. кн. Довмонта, во св. крещении Тимофея, Псковского (1299). Мч. Аскалона (ок. 287). Прп. Фалассия мироточца, Ливийского. Прпп. Никиты, Иоанна и Иосифа, Хиосских. 

Понедельник, 3 Июня 2013 года. Седмица 5-я по Пасхе.

Равноапп. царя Константина (337) и матери его царицы Елены (327). Владимирской иконы Божией Матери (празднество установлено в память спасения Москвы от нашествия Крымского хана Махмет-Гирея в 1521 г.).Блгв. кн. Константина (Ярослава) (1129) и чад его Михаила и Феодора, Муромских чудотворцев (XII). Прп. Кассиана грека, Угличского чудотворца (1504). Прпмч. Агапита Маркушевского. Чтимые списки с Владимирской иконы Божией Матери: Псково-Печерская "Умиление" (1524), Заоникиевская (1588), Красногорская, или Черногорская (1603), Оранская (1634

Вторник, 4 Июня 2013 года.

Мч. Василиска (ок. 308). Память II Вселенского Собора (381). Мч. Иоанна-Владимира, царя Сербского (1015). Новосщмч. Захарии Прусского (1802) (Греч.). Иконы Божией Матери Умиление. 

Среда, 5 Июня 2013 года.

Отдание празника Преполовения Пятидесятницы. Прп. Михаила исп., еп. Синадского (821).Обретение мощей свт. Леонтия, еп. Ростовского (1164).Собор Ростово-Ярославских святых: святителей и чудотворцев Ростовских; Ярославских чудотворцев; Угличских чудотворцев; Пошехонских чудотворцев . Прп. Евфросинии, княжны и игумении Полоцкой (1173). Прп. Паисия Галичского (1460). Св. жены-мироносицы Марии Клеоповой. Прмч. Михаила черноризца (IX). 

Четверг, 6 Июня 2013 года.

Прп. Симеона столпника на Дивной горе (596). Прп. Никиты, столпника Переславльского (1186). Мчч. Мелетия Стратилата, Стефана, Иоанна и с ними 1218 воинов с женами и детьми (ок. 218). Мчч. Серапиона египтянина, Каллиника волхва, Феодора и Фавста. 

Пятница, 7 Июня 2013 года.

Третье обретение главы Предтечи и Крестителя Господня Иоанна (ок. 850).Сщмч. Ферапонта, еп. Кипрского (IV). Св. Додо, царя Грузинского. Собор свв. Волынских: свв. Ярополка, Стефана, Макария, Игоря и Иулианы.Воспоминание воссоединения 3-х миллионов униатов с Православной церковью в г. Вильно (1831). 

Суббота, 8 Июня 2013 года.

Апп. от 70-ти Карпа и Алфея (I).  Влкмч. Георгия Нового, пострадавшего от царя Селима турецкого (1515). Обретение мощей прп. Макария Калязинского (1521). Мчч. Аверкия и Елены (I). Прп. Иоанна Психаита исп. Константинопольского (IX). Новомуч. Александра Солунского (1794)

Икона дня

Православный календарь

Расписание богослужений

Богослужения в нашем храме совершаются ежедневно

Начало богослужений:

В будни – утром в 7.30 ч., вечером в 16.00

В воскресные дни – утром в 7 и 9 чч., вечером в 16.00